Причуды прогресса

Животные не стали ждать официального открытия перехода через трассу 101 в калифорнийских горах Санта-Моника. Камеры уже зафиксировали первого пользователя: вот этого койота. Естественно, в ночное время, койоты не любят лишний раз попадаться на глаза. За неделю до этого еще один койот был зафиксирован на склоне над переходом, но тогда между эстакадами еще не успели засыпать обрыв. Так что тот посмотрел и ушел. Второй койот, как ответственно сообщает Los Angeles Times, тоже переходить не стал: три следующих снимка зафиксировали, как он двигается по мосту в обратном направлении. Сходил на разведку? Но всё-таки двадцать минут койот на мосту провел. Так что экологи друг друга поздравляют: не зря высадили на проходе около 6 000 растений. И не зря специальный фонд собирал пожертвования на строительство (примерно треть всех расходов покрыло не государство, а экологически сознательные граждане).  Теперь очередь за горными пумами!

Вот фрагмент знаменитой фрески "Прославление Св. Игнация" на потолке церкви Сан-Иньяцио ди Лойола в Риме, изображающий апостолическую миссию Ордена в Америке. Андреа Поццо изобразил Америку в виде полуголой женщины в головном уборе из разноцветных перьев и верхом на ягуаре. Она копьем попирает две мужские фигуры, изображающие Идолопоклонство, причем одна фигура поднимается к Свету, а другая низвергается во Тьму. Также имеется попугай, судя по расцветке — красный ара. Надо сказать, что тут Поццо не вполне традиционен. Обычно Америку изображали в виде более или менее неодетой женщины, которая в соответствующей позе ожидает, пока ее просветят, как у ван дер Страета. Здесь женщина активна, причем не каннибализмом занимается, как у фон Штадена и Экхаута, а борьбой с язычеством. Иезуиты в своей работе исходили из того, что язычников следует воспринимать как людей со своей системой взглядов и убеждений. Система эта, сложилась, понятно, не без наущения Дьявола, но тем более ее надлежит изучить для того, чтобы успешно взаимодействовать с носителями и переучивать их в правильном направлении. В этом отношении китайцы, за которыми стояла трехтысячелетняя письменная традиция, и тупи с гуарани, до письменности не додумавшиеся, для иезуитов принципиально не отличались. Изучаем и обращаем! Это называлось accommodatio, приспособление. Кое-какие обычаи, если они не оскорбляют Бога, т.е. христианству прямо не противоречат, можно и оставить. Скажем, китайский обычай поклонения предкам. Ну, пусть почитают, что в этом такого? Вот многоженство — другое дело. Или любят тупи мыться. Ну, пусть моются. Вот людоедство — другое дело. Отдельные энтузиасты, вроде отца Антониу Виейры, принцип accommodatio распространяли даже на евреев, утверждая, что и там надо взаимодействовать и встраиваться! Виейра не только беседовал с раввинами в Амстердаме, но дошел до того, что утверждал, что еврейское происхождение еще не делает "нового христианина" подозрительным. Но тут уж он зарвался, и нарвался на репрессии Святой Инквизации. Но это крайности, а так действительно изучали и обращали. Уже к 1555 году Cв. Жозе де Аншиета, апостол Бразилии, составляет первую грамматику языка тупи и ее тут же начинают использовать для преподавания новициям. PS. Чтобы вы по ошибке не приняли Аншиету и Виeйру за либералов, следует учесть, что иезуитское изучение не означало признания равенства культур или, упаси Создатель, толерантности. Изучали всегда сверху вниз. И, если надо, Аншиета мог и силком, раз по-хорошему не понимают. Виейра вообще написал гневный памфлет против бразильских иезуитов из числа креолов (то есть чистокровных португальцев, родившихся в Бразилии). По его мнению, люди, которых выкармливали африканские кормилицы, в рядовые священники еще годятся, но к управлению провинцией Ордена их подпускать нельзя: слишком ленивые и вялые. О метисах или, страшно сказать, коренных индейцах, даже думать смешно. Этих и рукополагать не стоит.

На картинке та самая серебряная статуя Св. Игнация из римской церкви Иль-Джезу. Это второй вариант, 1804 г., мастерская самого Кановы. Первую статую, водруженную в конце XVII века, безбожники-французы расплавили, когда в 1798 году войска генерала Бертье вошли в Рим. Облачение уцелело, оно исконное. Шарф с кистями на левой руке - это т.н. "манипул", символ трудов, скорбей и терпения. Раз в день играет орган, огромная картина Андреа Поццо* съезжает вниз и появляется эта статуя. Работает старинная Macchina Barocca — орден был за технический прогресс, особенно в агитационных целях. За науку орден тоже был. В иезуитских редукциях в Латинской Америке не только обучали ремеслам, но и активно изучали местную природу. Не дожидаясь, пока приедет учёный немец и всё это сделает. (Немец — Александр фон Гумбольдт — все-таки приехал, но это совсем другая история). К вящей славе Господней! * На картине Поццо все идеологически выдержано: Св. Игнаций принимает знамя Ордена из рук Господа Иисуса, пока внизу ангел указывает на Евангелие аллегорическим фигурам, изображающим четыре известных тогда континента. Это еще довольно скромно. Та же самая аллегория кисти Поццо — Орден несет веру на все четыре континента — в церкви Сан-Иньяцио ди Лойола занимает целый купол. Кстати, еще один барочный шедевр, потому что на самом деле никакого купола там нет — это живописная иллюзия, или просто обманка. Андреа Поццо, конечно, был смиренным братом Ордена.

Поскольку мы очень любим Маколея, процитируем его рассказ о Св. Игнации Лойоле из очерка об истории католической церкви: "... В молодости он был настоящим прообразом героя Сервантеса. Единственным чтением молодого идальго были рыцарские романы, а вся его жизнь представляла собой одну великолепную грёзу о спасённых принцессах и поверженных неверных. Он избрал себе Дульсинею — "не графиню, не герцогиню, — по его собственным словам, — но даму гораздо более высокого положения" — и тешил себя надеждой когда-нибудь сложить к её ногам ключи от мавританских замков и украшенные драгоценностями тюрбаны азиатских царей. Посреди этих мечтаний о воинской славе и счастливой любви тяжёлая рана уложила его в постель. Здоровье его было разрушено, и он оказался обречён на пожизненное увечье. Ему уже не суждено было первенствовать в силе, ловкости и искусстве рыцарских упражнений. Он больше не мог надеяться сразить исполинских султанов или снискать благосклонность прекрасных дам. И тогда в его сознании возникло новое видение, причудливо переплетаясь с прежними фантазиями... Он по-прежнему будет воином, по-прежнему странствующим рыцарем, но теперь — воином и странствующим рыцарем Невесты Христовой. Он поразит великого красного дракона. Он станет защитником Жены, облечённой в солнце. Он разрушит чары, которыми лжепророки держат в плену человеческие души. Неугомонный дух увлёк его в сирийские пустыни и к часовне Гроба Господня. Оттуда он отправился обратно на далёкий Запад и поражал монастыри Испании и школы Франции своими покаяниями и бдениями. То же живое воображение, которое прежде рисовало ему шум несуществующих сражений и прелести вымышленных королев, теперь населяло его уединение святыми и ангелами. Пресвятая Дева нисходила с небес, чтобы беседовать с ним. Он видел Спасителя лицом к лицу, своими телесными очами. Даже самые сокровенные таинства веры, в которые человеку труднее всего поверить, становились для него видимыми... ... Восторженный испанец направился в Рим. Бедный, никому не известный, не имеющий ни покровителей, ни рекомендательных писем, он вступил в город, где ныне два великолепных храма, украшенных живописью и разноцветным мрамором, увековечивают его великие заслуги перед Церковью; где стоит его изваяние из массивного серебра; где его мощи, окружённые драгоценностями, покоятся под алтарём Господним. Его деятельность и рвение сломили всякое сопротивление, и под его руководством возник орден иезуитов, который быстро разросся до размеров, соответствовавших исполинским способностям его основателя. С какой страстностью, с каким искусством, с какой неукоснительной дисциплиной, с каким неустрашимым мужеством, с каким самоотречением, с каким забвением самых дорогих личных привязанностей, с какой напряжённой и упорной преданностью единственной цели, с какой беспринципной свободой и изобретательностью в выборе средств иезуиты сражались за свою Церковь — обо всём этом повествует каждая страница европейской истории на протяжении нескольких поколений. ... Орден сразу завладел всеми твердынями, откуда можно было господствовать над общественным сознанием: кафедрой проповедника, печатью, исповедальней, школами и академиями. Где бы ни проповедовал иезуит, церковь оказывалась слишком мала для собравшихся слушателей. Имя иезуита на титульном листе обеспечивало книге широкое распространение. Именно на ухо иезуиту могущественные, знатные и прекрасные доверяли сокровенную историю своей жизни. Именно у ног иезуита молодёжь высших и средних сословий проходила весь путь воспитания, от детства до зрелости, от первых начатков грамоты до риторики и философии. ... Утвердив своё господство на юге Европы, великий орден вскоре двинулся дальше — побеждая и стремясь к новым победам... Одни называли этих духовных наставников самыми суровыми, другие — самыми снисходительными; и те и другие были правы. Истинно благочестивые люди с благоговением внимали возвышенному и святому нравственному учению иезуита. Весёлый кавалер, проткнувший шпагой своего соперника, легкомысленная красавица, забывшая супружеские обеты, находили в иезуите любезного, благовоспитанного светского человека, который умел делать скидку на небольшие шалости людей хорошего общества. Исповедник был строг или снисходителен в зависимости от нрава кающегося. Главная задача состояла в том, чтобы никого не оттолкнуть от Церкви. Раз уж на свете существуют дурные люди, пусть лучше они будут дурными католиками, чем дурными протестантами. Если человеку выпало несчастье оказаться головорезом, распутником или игроком, это ещё не причина делать из него вдобавок еретика. Старый Свет оказался слишком тесен для этой необыкновенной деятельности. Иезуиты вторглись во все страны, которые великие морские открытия предшествующего века открыли для европейской предприимчивости. Их можно было встретить в глубинах перуанских рудников, на рынках африканских караванов работорговцев, на берегах Островов пряностей, в обсерваториях Китая. Они обращали людей в христианство в краях, куда ни алчность, ни любопытство ещё не соблазнили проникнуть ни одного из их соотечественников; проповедовали и вели богословские споры на языках, из которых ни один другой уроженец Запада не понимал ни слова". Тут всё верно, кроме того, что дон Иньиго де Лойола был не испанец, а баск.

Перед тем, как перейти к обсуждению женской жизни в иезуитских редукциях, напишем несколько слов об Обществе Иисуса и его основателе, Св. Игнации (Иньиго) Лойоле. Лойола ухитрился родиться ровно за год до открытия Америки, а умер в 1556 году, как раз когда император Карл V отрекся от престола, и огромные американские владения перешли под власть его сына Филиппа (а Иван Грозный взял Астрахань, но с Московией иезуиты тогда еще не работали). Это портрет Св. Игнация Лойолы кисти Рубенса, написанный в примерно в 1616 году, больше чем через полвека после смерти. Писался с посмертной маски (при жизни Лойола позировать художникам отказывался). Рука святого лежит на "Конституции Ордена Иисуса". По лицу текут слёзы: Лойола часто плакал во время молитвы и мессы. Написана для римской церкви Иль Джезу, главной церкви Ордена. В 1798 году продана с аукциона, оказалась в коллекции графов Уорикских, снова была продана в 1975 году и сейчас выставлена в Музее Нортона Саймона в Пасадене. Это Западная провинция Общества Иисуса в США, отец-провинциал Шон О. Кэррол.